ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ДЕМОКРАТИЯ
 

>> Главная / Собственность работников / Материалы раздела 

Андрей Колганов
Коллективная собственность и коллективное предпринимательство

Глава 6

Не панацея и не утопия

Обзор практического опыта самоуправляющихся коллективных предприятий в индустриально развитых странах показал их способность вписаться в современное рыночное хозяйство и эффективно приспосабливаться к критериям, задаваемым рынком. Одновременно несложно заметить, что фирмы, находящиеся в собственности их работников, приспосабливаются к рынку иначе, нежели традиционные капиталистические фирмы. Для коллективных предприятий характерны некоторые действия, которые не вписываются в рамки предписываемых классической микроэкономикой и внешне выглядят как затраты, не оправдываемые текущей рыночной конъюнктурой.
Традиционные капиталистические фирмы (по крайней мере, некоторые из них) также предпринимают шаги, которые в общем можно охарактеризовать как попытки занять на рынке более прочные позиции путем изменения той социальной среды, в которой действуют работники фирмы. Это может выражаться в программах по улучшению условий труда, в предоставлении дополнительных социальных услуг, в расширении самостоятельности на рабочем месте и т. д. Но если для капиталистической фирмы все шаги такого рода есть лишь средство обрести большую внутреннюю устойчивость или мобилизовать дополнительные факторы трудового усердия с тем, чтобы эффективнее ответить на требования рынка, то для принадлежащих работникам самоуправляющихся предприятий система приоритетов выглядит иначе.
Эти предприятия, строго говоря, создаются не в стремлении наилучшим образом соответствовать критериям рыночного хозяйства, не затем, чтобы добиваться наивысшей прибыли, и даже не затем, чтобы, как утверждает теория самоуправляющейся фирмы, максимизировать доход каждого занятого на таком предприятии. Последнее утверждение может показаться более чем странным, ибо максимизация дохода каждого занятого представлялась аксиомой теории самоуправляющейся фирмы, причем аксиомой, которая — в отличие от других постулатов данной теории — в общем виде вроде бы не подвергалась сомнению.
Тем не менее рискну выдвинуть предположение, что важнейшие критерии деятельности коллективных предприятий носят не рыночный характер, хотя отвечать этим критериям можно лишь при соблюдении ограничений, задаваемых рынком. Главной целью коллективной фирмы является обеспечение ее собственного существования при двух основных рыночных ограничениях: во-первых, при стабильной (или даже растущей) занятости и, во-вторых, при уровне доходов работников, заметно не отклоняющемся в худшую сторону от среднерыночного (для рабочей силы данного качества).
Следует добавить, что целью такой фирмы является не просто существование, а существование именно как предприятия, находящегося в коллективной собственности. Поэтому в такой фирме на передний план выдвигаются цели, свойственные не просто оперирующей на рынке хозяйственной единице, а коллективу работников. Затраты на улучшение условий труда, на экономическую учебу, систему информации и вообще на деятельность механизма демократического управления и самоуправления выступают здесь не как рычаги стимулирования прилежания работников, а как способы обеспечить самодовлеющие ценности.
Разумеется, и эти ценности могут обеспечиваться только в рамках рыночных ограничений. Среди них — определенная степень прибыльности фирмы, достаточная для проведения соответствующих инвестиций и для роста индивидуальных долей капитала, принадлежащих работникам (или совокупного капитала, если это совместная неделимая собственность). Достаточно очевидно, что цели коллективной фирмы и необходимые для их достижения рыночные результаты хозяйствования находятся в противоречии: желание обеспечить высокие личные доходы может подорвать конкурентоспособность предприятия, а необходимость модернизации производства может потребовать отказа от инвестиций в социальные услуги.
Для коллективного предприятия характерно, что эти противоречия, как правило, разрешаются не в пользу обычных рыночных критериев, а в пользу специфических целей коллективной фирмы. Работники-собственники нередко идут на понижение зарплаты ради рационализации производства, стремясь однако, до последней возможности не отказываться от расходов на улучшение условий труда, развитие производственной демократии и т. д. Во многих коллективных фирмах некоторый минимальный уровень отчислений на такого рода цели закрепляется уставом.
Если вспомнить, что это «пренебрежение» (пусть частичное) требованиями рынка вовсе не делает принадлежащие работникам предприятия менее эффективными даже с точки зрения критериев рыночного хозяйства — скорее наоборот — то сами эти критерии могут быть поставлены под вопрос. Точнее, они фактически ставятся под вопрос подобным положением дел. Налицо парадокс: частичный отказ от строгого следования за требованиями рынка делает предприятие более эффективным... в условиях и согласно критериям рыночного хозяйства.
Мне думается, что это парадокс не коллективных предприятий, это парадокс современного рынка. Его критерии оказываются не в состоянии в полном объеме определить все экономически необходимое для эффективного функционирования предприятия. Иными словами, современное рыночное хозяйство допускает эффективное применение принципиально не рыночных критериев экономической активности. Однако — только в общих пределах рыночной системы хозяйства.
Предыдущие утверждения могут вызвать недоумения. Во многих странах специалисты отмечают упадок кооперации, ее отказ от традиционных мечтаний о преобразовании общества на началах, альтернативных капитализму, и переход ее на позиции полного подчинения условиям и критериям рыночного хозяйства (1). Это — действительная проблема, но для ее понимания необходимо сделать одно уточнение — она относится к наиболее массовому виду кооперации, к потребительской кооперации, и тем самым не имеет прямого отношения к коллективной собственности работников в производстве. Тем не менее и коллективные предприятия работников сталкиваются с противоречием между их собственными, внутренними критериями деятельности и внешними критериями, задаваемыми рынком.
Почему же именно предприятия, находящиеся в коллективной собственности, стали полем проявления этих противоречий? Потому, что экономические отношения, на которых построены эти предприятия, выходят за рамки современной (капиталистической) системы рыночного хозяйства. Работники-собственники предприятий не являются продавцами своей рабочей силы, а капитал предприятия не противостоит им как чужой капитал. В то же время они не могут значительно отклониться от принятых в капиталистическом хозяйстве норм и принципов оплаты рабочей силы, а также от закономерностей воспроизводства и накопления капитала.
Стремление снять эти противоречия, определяемые конфликтом между внутренним социально-экономическим устройством предприятия и экономической системой, господствующей в общественном производстве в целом, приводит к выходу данного конфликта за пределы отдельного предприятия. Определенная независимость от сложившихся условий капиталистического рыночного хозяйства приобретается путем расширения сферы контроля над воспроизводством собственного капитала и воспроизводством работников.
Пример Мондрагонской группы показывает это наиболее наглядно: путем объединения усилий коллективных предприятий создаются автономная банковская система, автономная система научно-технических разработок, автономная система планирования бизнеса, автономная система профессиональной подготовки, автономная система социальной защиты и социальных услуг, автономная система производства и продажи продовольствия и т. д. Но и в деятельности обычных кооперативов и акционерных обществ, находящихся в собственности работников, прослеживается подобное же стремление — стремление мобилизовать общественные ресурсы капитала для обеспечения функционирования коллективных предприятий.
Банки, специальные фонды, средства, профсоюзов — все это источники общественных ресурсов для коллективных предприятий. Пожалуй, именно возможность опереться на такого рода источники определила бурную экспансию коллективного производства между 1975 и 1990 гг. Однако к началу 90-х гг. действие подобных факторов уже исчерпывает себя и быстрого роста числа коллективных предприятий уже не наблюдается, более того, этот рост фактически прекратился. Дальнейшее расширение числа предприятий, находящихся в коллективной собственности работников, будет зависеть от создания ими комплекса поддерживающих структур, подобных тем, что функционируют в Мондрагонской кооперативной группе. Принципиальный шаг вперед, который был сделан Мондрагонской группой, заключается в том, что процесс воспроизводства в этой группе опирается на аккумуляцию средств множества предприятий, но в то же время остается под контролем самой группы, а не зависит от желания внешних инвесторов.
По существу, схема Мондрагонского кооперативного сообщества выступает как модель коллективного сектора общественного производства, где коллективная собственность пронизывает все сферы и отрасли хозяйства, все стадии воспроизводства, не сводясь к механической сумме отдельных предприятий. Можно предположить, что дальнейшая экспансия коллективного производства будет возможна именно в той мере, в какой будет происходить формирование таких коллективных секторов, первоначально в рамках национальных хозяйств. В таких социально-экономических комплексах становится, наконец, возможным слияние прежде разрозненных потоков кооперативного движения: производственной, потребительской, кредитной и сельскохозяйственной кооперации.
Формирование целостных секторов коллективного хозяйства — задача достаточно сложная. Главное, что пока остается не ясным, — это механизм экономической координации в коллективных сообществах, превышающих несколько десятков тысяч человек. Как на этом уровне смогут реализовать себя основы коллективной собственности и самоуправления?
Достаточно очевидно, что механический рост масштабов коллективного производства вряд ли целесообразен. Неизбежное в таком случае возрастание иерархии управления и его бюрократизация могут привести к нетерпимому обострению противоречий между элементами самоуправления и профессиональным менеджментом, ведя к фактическому отчуждению работников от собственности и сохраняя в лучшем случае их участие в прибылях.
Так или иначе, еще нигде коллективные предприятия не образовали того, что можно было бы назвать сектором коллективного производства. Возможное формирование такого сектора ставит целый ряд вопросов, которые в настоящее время только-только намечаются, но могут в перспективе приобрести серьезнейшее значение. Не прояснен вопрос о модификации системы собственности при формировании широкомасштабных комплексов коллективных предприятий (2). Как, например, оценить природу собственности для экономических структур, обслуживающих такого рода комплексы?
Что такое общая собственность коллективных предприятий? Не столкнемся ли мы в таком случае с перерастанием коллективной собственности в разновидность корпоративной?
Если обратиться к единственному реальному прототипу подобной сложной структуры — к опыту Мондрагонского кооперативного комплекса, — то трудно однозначно оценить характер собственности Народной Трудовой Кассы. В принципе она зарегистрирована как кредитный кооператив и принадлежит своим пайщикам. Однако Касса связана договором об ассоциации практически со всеми кооперативами, которые она обслуживает, что дает этим кооперативам право на участие в управлении Кассой и на получение кредитов на льготных основаниях. В свою очередь кооперативы связывают себя обязательством депонировать свои активы только в Кассе и все расчеты вести через нее.
Фактически налицо сложная форма переплетения прав собственности, не сводящаяся ни к традиционному кооперативу, ни к корпоративной системе участий.
Если принять во внимание, что через свой предпринимательский отдел Касса по существу направляет стратегию развития и финансирует рост кооперативного комплекса, то ситуация предстает еще более запутанной. Ясно, во всяком случае, что перед нами пример сложной формы общественной собственности, занимающей промежуточное положение между микро- и макроуровнями экономики. С одной стороны, Мондрагонский комплекс выступает как многоотраслевой концерн (хотя и со своеобразным внутренним устройством). С другой стороны, этот комплекс образует довольно сложную экономическую подсистему с внутренним механизмом регулирования, корректирующим воздействие внешних макроэкономических условий.
Может ли подобная система развиваться в значительно более широких масштабах? Вероятно, да, и механизм ее станет значительно более сложным, поскольку неизбежно возникает более тесное взаимодействие с кредитной системой, фондовым рынком, с государственным макроэкономическим регулированием и т. д. Способны ли образоваться процедуры, обеспечивающие экономическую демократию на этих условиях и в этих экономических системах? И здесь ответ может быть только предположительным. В конечном счете он зависит от того, испытывает ли экономика в целом потребность в более широком распространении отношений коллективной и вообще совместной собственности или, иначе говоря, способны ли эти отношения содействовать разрешению назревших противоречий современной экономики.
Сам по себе рост коллективной собственности показывает, что потребность в такого рода экономических отношениях формируется в рамках современной системы хозяйства в индустриально развитых странах мира, что в этих странах развиваются противоречия, находящие свое выражение как в росте коллективной собственности, так и в эволюции ее форм. Процесс этот, однако, является отнюдь не простым и не линейным. Периоды затишья сменяются ускорением развития, затем движение вновь затухает. Появление новых форм коллективных предприятий и новых методов их создания приводит в 70-е — 80-е гг. к всплеску в увеличении их численности, но к началу 90-х гг. вновь появляются признаки замедления этого процесса. Нигде процесс образования коллективной собственности не принял лавинообразного характера и повсеместно коллективные предприятия представляют собой каплю в море традиционных капиталистических и семейных фирм.
Перспективы формирования целостного сектора коллективного хозяйства во многом оказываются в зависимости от того, какие формы примет общественное регулирование экономики, а значит, и от характера государственной власти, роли и места в обществе различных негосударственных институтов демократии. Смогут ли различные добровольные союзы граждан, связанные с их коллективным владением собственностью, беспрепятственно вырабатывать формы демократической координации своей деятельности при поддержке и поощрении со стороны государственной власти? От позитивного ответа на этот вопрос существенным образом зависят ближайшие перспективы коллективной собственности.
Другой немаловажный фактор — эволюция капиталистической системы в целом. Станет ли она более восприимчивой к распространению собственности работников или будет удерживать ее в узких рамках? Не важно, будут ли эти рамки сводиться к мелким кооперативным предприятиям или к весьма ограниченному участию в акционерной собственности (например, по схеме ESOP), — важно, что до сих пор даже многие сторонники собственности работников не отваживаются признать ее принципиально отличный от частной собственности характер. Коллективная собственность маскируется под частную и в общественном мнении еще не выросла до значения альтернативы последней.
Впрочем, в современном своем состоянии коллективная собственность и не в состоянии бросить вызов частной собственности. Социальная и экономическая база для возникновения коллективных самоуправляющихся предприятий пока еще слишком узка, а коллективный сектор еще не доказал на практике свою способность преобразовать экономическую структуру общества в широких масштабах. Думается, пройдет еще немало лет, пока коллективная собственность поднимется на качественно новый уровень и сможет вступить в реальное соперничество с традиционной капиталистической системой хозяйства, образовав крупномасштабную и эффективно функционирующую альтернативную хозяйственную систему.
Но для этого коллективная собственность должна развиваться не только на уровне отдельных предприятий или даже комплексов предприятий. Совместный контроль работников над экономическими условиями своей жизни должен выйти на уровень национального хозяйства. Национализация предприятий и всеобщее огосударствление экономики уже доказали свою непригодность для решения этой задачи, ибо они ведут к утрате работниками контроля над производством и к передаче его бюрократии. Существует немало проектов различного рода способов демократической координации деятельности предприятий, принадлежащих работникам, — демократическое планирование, планирование снизу и т. д. (3). Однако все это остается в области гипотез и лишь результаты практических попыток осуществить какие-либо из этих гипотез смогут сказать нам, имеем ли мы дело с очередной утопией, или же в этих гипотезах схвачены реальные потребности и возможности развития, заложенные в современном экономическом строе.
Но, может быть, коллективные предприятия так и останутся единичными вкраплениями в рыночное хозяйство? Может быть, удельный вес их будет постепенно возрастать, но они останутся всего лишь разновидностью товаропроизводителей ориентированных на рынок и целиком зависящих от рынка, в этом отношении ничем не отличаясь от обычной капиталистической фирмы? Да, коллективная собственность неизбежно начинает свое развитие именно с этой фазы, но не останавливается на ней. Противоречия коллективного производства постоянно толкают его к поиску форм наиболее широкого общественного регулирования производства, к налаживанию сотрудничества между коллективными предприятиями.
Столкновение собственных целей коллективного предприятия с критериями, навязываемыми рынком, ведет либо к вырождению такого предприятия в обычную капиталистическую фирму, либо к формированию механизмов обеспечения собственных целей трудового коллектива хотя бы в некоторой независимости от рынка. Поскольку же рыночное хозяйство образует общие рамки функционирования любого предприятия, то достижение возможности действовать в некоторых случаях без оглядки на рыночную конъюнктуру возможно в двух случаях. Во-первых, если у коллективных предприятий имеется механизм целенаправленного регулирования рынка — но этот этап развития пока не достигнут, хотя я и не исключаю такую возможность, более того — предполагаю ее. Во-вторых, если у коллективного предприятия есть источники ресурсов, в той или иной степени независимые от рыночных колебаний. Это опять-таки требует определенного контроля над условиями рынка — хотя бы путем установления льгот для коллективных предприятий, или путем создания инвестиционных фондов, специализирующихся на финансировании коллективного производства, или, наконец, путем создания несколькими коллективными предприятиями замкнутой локальной системы аккумуляции ресурсов.
В последнем случае можно было бы, пожалуй, сказать о локальном рынке ресурсов, регулируемом коллективными предприятиями. Однако это все же не рынок. Хотя система совместной аккумуляции ресурсов использует при их распределении рыночные критерии и процедуры, но ресурсы не продаются, поскольку уже находятся в совместной собственности коллективных предприятий.
Например, обычный банк может предоставить кредит, если сочтет предложенный коммерческий проект имеющим хорошие шансы на успешную реализацию. А кредитный союз коллективных предприятий действует по иной логике: у нас есть деньги, у наших предприятий — потребность в деньгах. Следовательно, дело за тем, чтобы выработать коммерчески эффективный проект их использования. Целью выступает не поиск заемщика, способного предложить наиболее выгодные условия, а поддержка развития коллективного предприятия при условии, что кредитный союз будет иметь нормальную среднюю прибыль.
Что же касается ресурсов рабочей силы, то в данном случае речь не может идти о ее продаже не только по существу, но и формально. Рабочая сила не выступает здесь как наемная рабочая сила. Самое большее, речь можно вести о самонайме. Организация же образования и подготовки квалифицированных кадров — это не покупка рабочей силы «на корню», а создание условий, при которых налицо достаточный резерв добровольцев нужных специальностей, готовых стать участниками коллективной собственности и коллективного производства.
Главное препятствие для развития широкомасштабного коллективного контроля и регулирования условий рыночного хозяйства — усложнение форм экономической демократии. В больших комплексах, подобных Мондрагонскому, противоречие между самоуправлением и иерархией профессионального менеджмента доходит почти до предела терпимости. Попытка выйти за этот предел и создать «коллективный суперконцерн», сравнимый по размерам, скажем, с какой-нибудь транснациональной корпорацией, не будет означать шаг вперед в развитии коллективной собственности. Скорее, это будет шаг к ее деградации, ибо масштабы подобной системы неизбежно приведут к подавлению личности, даже при искреннем намерении не допустить этого: личность оказывается попросту незаметной перед огромной массой системы в целом, да и вряд ли удастся обойтись без роста бюрократической иерархии в таком колоссе.
Что же, тупик? Или коллективная собственность все-таки обречена жить в пределах традиционного рыночного хозяйства? Сегодня любой ответ на этот вопрос будет сомнительным: нельзя с уверенностью говорить о том, чего еще не было. Могу лишь повторить — ответ даст только практика. Но практическое решение возможно теперь только на общенациональном уровне, а значит — при поддержке государства. Будет ли жизненной попытка организовать, например, демократическое планирование при участии коллективных предприятий, граждан и их различного рода объединений? В каких пределах сегодня общество способно отойти от критериев рынка? В каких пределах это не только возможно, но и целесообразно? Где взять ресурсы для действий, отклоняющихся от требований рынка?
Гипотетические ответы возможно дать на каждый из этих вопросов. Гипотетические — не значит просто придуманные. Какие-то элементы для демократического регулирования рынка мы можем подыскать уже в сегодняшней хозяйственной практике индустриально развитых стран. Но когда, как и в каком виде произойдет ожидаемый качественный сдвиг — пока сказать невозможно.
Состояние экономики России сейчас не очень-то благоприятно для социально-экономических экспериментов такого рода. Сегодня над ней ставится совсем другой эксперимент. И все же некоторые надежды на развитие коллективной собственности не угасают. Несмотря на существенные законодательные препятствия для перехода государственных предприятий в собственность трудовых коллективов, остается все же возможность выкупа. Кроме того, ряд трудовых коллективов, успевших воспользоваться действовавшим короткое время законом об аренде государственных предприятий, который предоставлял арендным предприятиям право выкупа, смогли уже закрепить за собой собственность на эти предприятия. Наконец, в кооперативном движении остается некоторое количество кооперативных предприятий, действительно находящихся в общей собственности их работников. Число таких кооперативов может вырасти за счет преобразования части колхозов и совхозов в крестьянские производственные кооперативы.
Разумеется, при сложившихся обстоятельствах трудно ожидать массового превращения государственных предприятий в коллективные. Тем не менее последние уже возникли в немалом числе и создали весной 1992 г. свою ассоциацию. Дальнейшее зависит от того, сумеют ли эти предприятия обеспечить себе внутренние источники экономического роста и не в последнюю очередь от того, насколько благоприятными для них будут изменения в экономической стратегии государства.
Однако судьба коллективной собственности в конечном счете определяется не экономической политикой государства, хотя этот фактор имеет весьма существенное значение. В конечном счете место коллективной собственности в хозяйственной системе зависит от ее способности сыграть роль средства разрешения экономических противоречий данного общества — будь то в современной России или в развитых капиталистических государствах.
Коллективная собственность, судя по всему, не предназначена на роль универсального лекарства от всех недугов экономики современного капиталистического мира. До тех пор, пока сильнейшим стимулом экономической активности является индивидуальный успех в океане частного предпринимательства, который означает возможность войти в клуб избранных, распоряжающихся капиталом, и тем самым противопоставить себя массе, вынужденной торговать своей рабочей силой, — до этих пор частное предпринимательство будет удерживать свое господство.
Было бы несправедливо утверждать, что такие стимулы, как творчество, самоутверждение в труде, товарищеская солидарность, стремление к личному совершенствованию, экологическая безопасность и моральное здоровье, и многое, многое другое, играют в жизни западного общества совершенно второстепенную роль. Однако в сфере экономической жизни, несмотря на их постепенно возрастающее значение, они по-прежнему остаются факторами, лишь корректирующими калькуляцию «затраты — выпуск».
В таком мире коллективная собственность не приобретет самостоятельной экономической ценности для всех или большинства, да она и не является совокупным воплощением всех тех ценностей, которые выступают как альтернатива всепоглощающей жажды наживы. Недостаточно даже и того, чтобы многие — или даже большинство — возложили свои надежды именно на коллективную собственность, даже при условии, что коллективные предприятия станут еще более эффективными, чем капиталистические. Коллективные предприятия должны не просто доказать свое право на существование, но и проложить себе дорогу к господству, продемонстрировав мастерство агрессивной конкуренции. А вот для этой последней цели они как раз не приспособлены.
Даже для того, чтобы занять в экономике то место, которое ими уже заслужено по достигнутому уровню экономической эффективности, коллективные предприятия нуждаются в благоприятной экономической и политической среде. Фундаментальный факт современного капиталистического мира состоит в том, что работники, желающие основать коллективное предприятие — и, как доказала практика, способные вести его на уровне, отвечающем самым жестким рыночным стандартам, — лишены необходимого для этого капитала. Собственники же капитала не имеют никаких серьезных стимулов переходить к производству, основанному на коллективной собственности, хотя бы она и сулила более высокую эффективность — ведь в этом случае им пришлось бы распрощаться с принадлежностью к клубу избранных, концентрирующих в своих руках безраздельный контроль над капиталом общества. Конечно, индивидуальные исключения возможны, но не они решают дело.
Поэтому трудно удержаться от вывода, что рост коллективной собственности сдерживается существующим экономическим порядком, и что занять уже заслуженное ею место коллективная собственность сможет лишь при перераспределении экономической власти. Речь не идет об экспроприации собственности. Современное общество способно придать необходимым и назревшим переменам гораздо более цивилизованные формы, создавая различные механизмы содействия перетеканию совокупного капитала нации из частной или корпоративной собственности в коллективную.
А вот в том, что перемены назрели, сомнений не остается.
Целый ряд тенденций, свойственных современному высокоразвитому индустриальному капитализму, по всей видимости, создает тупики, выход из которых на основе капиталистического способа производства невозможен. Один из таких тупиков связан с диктуемой развитием современных технологий необходимостью увеличения роли творческих компонентов в содержании труда. Но так же, как фабричный труд не мог эффективно применяться на основе рабства или крепостничества, так же и творческий труд сталкивается с ограничениями, налагаемыми наемным характером труда и связанной с этим иерархической системой командования трудом. Коллективная собственность и самоуправление выступают в этом случае как средство снятия данного противоречия.
Вот почему коллективная собственность имела столь малое значение почти на всем протяжении XX века. Ее уделом было в основном мелкое производство с широким применением ручного труда, близкое к ремесленному или лишь частично основанное на применении машинной техники. Фабрика, тем более с применением конвейерной системы, не требует от работника ни творчества, ни самостоятельности или инициативы. Здесь работник поистине выступает как придаток машины, дрессированная сила природы. Но даже в рамках фабричного производства нарастание сложности технологий постепенно меняет дело. Разработка доктрины «человеческих отношений на производстве», японские «кружки качества», американская концепция «нового рабочего места», исследования в области гуманизации технологий — все это и многое другое явилось отражением потребности в новой модели поведения человека на производстве.
В настоящее время становится как никогда ранее ясной правота К. Маркса, еще в середине XIX в. увидавшего, что собственные тенденции развития индустриального общества приходят в конфликт с системой, основанной на подчинении труда капиталу и на вытекающем отсюда авторитарном командовании трудом (4). Этому выводу противостоит факт драматического крушения 70-летнего социалистического эксперимента в России. Однако более пристальный анализ заставляет придти к заключению, что судьба социалистической революции, начатой в 1917 г., скорее подтверждает, чем опровергает вывод, что социалистическая тенденция формируется в недрах капиталистической системы хозяйства. А крах «реального социализма» во многом объясняется как раз тем, что социалистический эксперимент пытались ставить вопреки той реальной социалистической тенденции, которая уже начала складываться при капитализме.
По существу этот эксперимент приобрел радикально антисоциалистическую направленность в попытках осуществить принудительный (а не свободный!) коллективизм сразу в масштабе всего общества. По иронии истории, естественно выраставшие из капиталистической системы формы экономического коллективизма (в первую очередь кооперативное движение) были задавлены, смяты и отброшены торопливым навязыванием всеобщего коллективизма. Так называемая «общенародная собственность», не имея под собой фундамента в виде реального совместного распоряжения собственностью в рамках исторически сформировавшихся экономических объединений работников (и вообще любых граждан), оказалась пустой формой. Точнее, она оказалась формой бюрократической безответственности в распоряжении «ничьей» собственностью.
XX в. достаточно ясно показал, что тотальное огосударствление собственности не способно создать более эффективную и более свободную, нежели капиталистическая, общественно-экономическую систему. Но одновременно XX в. засвидетельствовал, что в недрах самого капитализма происходит все более интенсивный дрейф от частного к совместному коллективному владению и распоряжению собственностью.
Когда В. И. Ленин назвал монополистический капитализм XX в. «умирающим капитализмом», то он, строго говоря, был неправ. И дело не в том, что капиталистическая экономика более или менее благополучно развивается. Ведь у Ленина речь шла не об умирании экономики, а об умирании капиталистической системы хозяйства.
Но даже с точки зрения собственного ленинского понимания вопроса речь должна была идти об умирании рыночного хозяйства. Это также может показаться странным, однако в настоящее время даже самые радикальные неолиберальные доктрины в духе «чикагской школы» предполагают вещи, которые совершенно противны духу и существу рыночной системы: согласно этим доктринам государство, действуя по поручению большинства общества, присваивает себе монополию на осуществление целого ряда экономических функций для манипуляции движением денежной массы в масштабах национального хозяйства и во внешнеэкономических сношениях. Так что даже самый прорыночный экономический курс волей-неволей исходит из того, что «чистого рынка» сейчас нет и быть не может, что он весь пронизан монополиями, контрмонополиями и антимонопольными мерами, и что все они вместе в равной мере означают массовые ограничения свободной игры рыночных сил. Что поделаешь: в этом смысле рынок действительно умирает — медленно, но неуклонно.
Что же касается «умирающего капитализма», то говорить о нем В. И. Ленин мог бы в том случае, если бы точно указал на процессы, в которых происходит разложение отношений подчинения наемного труда капиталу. К сожалению, именно такие процессы и не были им специально проанализированы, что резко ослабляло обоснованность его программы создания социалистического общества, А между тем сейчас эти процессы приобрели не «точечный», не почти случайный, как в начале XX в., а достаточно явный характер, вырисовывающийся как закономерность.
Ликвидация противостояния наемного работника и капиталиста, прекращение отношения, в котором капитал выступает как средство покупки рабочей силы человека — главное социально-экономическое свойство коллективных предприятий. Точно так же наличие государственных гарантий хотя бы на некоторые средства воспроизводства человека (получение образования, в той или иной мере — медицинской помощи, предоставление различных социальных пособий) независимо от результатов сделок по продаже рабочей силы, означает ограничение действия основного капиталистического отношения. Все это, разумеется, самоограничения капитала, хотя и вынужденные — согласие на некоторую потерю пространства своего господства ради сохранения стабильности и эффективности системы в целом.
Капитализм, надо отдать ему должное, умирает, сохраняя при этом высокую работоспособность. Но все больше и больше самые высокоразвитые капиталистические экономики вынуждены поддерживать эту работоспособность за счет увеличения использования внешних источников экономического роста. Разрыв между богатыми и бедными странами углубляется, угрожающе возрастает нагрузка на среду обитания человека, сам человек испытывает опасное давление социальных и техногенных факторов, увеличивающих риск деградации личности. Постепенно, но неуклонно система движется в тупик...
Вернемся к коллективной собственности. А она способна вывести человечество из этого тупика? На столь категорически поставленный вопрос следует дать и не менее категорический ответ: нет, не способна. Я не смотрю на коллективную собственность как на панацею от всех бед, даже если ограничивать рассмотрение проблемы только структурой собственности в современной экономике. Более того, нерасчетливые попытки навязать коллективную собственность в качестве универсальной всеспасающей модели способны нанести общественному развитию немалый вред.
Потенциал коллективной собственности заключается в том, что она открывает целый ряд возможностей, недостижимых на основе капиталистической системы хозяйства. В ближайшее время этот потенциал коллективной собственности мог бы наилучшим образом реализоваться в экономике смешанного типа, со сложной экономической структурой, включающей самые разнообразные типы коллективного или совместного регулирования условий хозяйственной деятельности, в том числе общенациональное демократическое регулирование, наряду с сохранением частного предпринимательства — учитывая при этом самые разнообразные факторы, характеризующие уровень социальной и экономической зрелости данного общества.
Таким образом, коллективная собственность (как и основанное на ней коллективное предпринимательство) могут сыграть роль рычага преобразований современной капиталистической системы хозяйства — но не сами по себе, не изолированно, и не как единственное универсальное средство. Коллективная собственность сама по себе может занять в структуре перспективной смешанной экономики довольно скромное место. Но в то же время она может послужить отправной точкой для образования более сложных (и играющих более существенную роль) форм общественной собственности и общественного предпринимательства.

Источники к главе 6

(1) Горохова К. Г. Взлет и падение кооперативного движения в Швеции / Кооперативы в индустриально развитых странах. М.: ИНИОН РАН. 1992. С. 263; Сейфуллаева М. Э. Кооперативное движение в Федеративной Республике Германии / Кооперативы в индустриально развитых странах... С. 277.
(2) Quarter J. Worker Ownership: One Movement or Many? / Partners in Enterprise... P. 16—17.
(3) См., например: Albert M., Hahnel R. Looking Forward. Participatory Economics For The Twenty First Century. Boston: South End Press. 1991.
(4) Маркс К. Экономические рукописи 1857—1859 годов. / Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. Т. 46. Ч. II. С. 204—206, 213—214.

 

наверх